0+

Понедельник-пятница – с 9.00 до 19.00

Воскресенье – с 9.00 до 16.00

Суббота – выходной

Последний четверг месяца – санитарный день

 Уважаемые читатели, мы работаем для вас:

 22 февраля  с 9:00 до 18:00,
25 февраля – с 9:00 до 16:00.

23, 24 февраля библиотека не работает.

Администрация

 

 

 

head

  Доровских Сергей Владимирович

 Каждым брёвнышком…

 Рассказ

Назад

 

Каждым брёвнышком…

Журналисту Алексею Королькову, рассказавшему
историю деревянной церкви села Чемлык

Уснуть перед рыбалкой удаётся редко. Да почти невозможно, и это подтвердит каждый, кто заражён рыболовной страстью. Даже если заставишь себя уткнуться в подушку – ничего не выйдет. Разве что забудешься на час-другой, и  то – сном липким, неспокойным. Промаешься, как на иголках. То ли спишь – а то ли нет. А перед глазами уже видишь место, куда собрался ехать. И даже если там никогда не был, оно от этого только ярче и заманчивей представляется. Вот и про Бурцев пруд, куда я собрался, знакомые рыбаки рассказали много историй, которые будоражили теперь и без того подстёгнутое воображение. Как водится, передали в красках: были коллеги-рыбаки там недавно, и поймали столько, что едва до машины донесли. Чистили потом до глубокой ночи, а у карасей, по их словам, жир с хвостов капал… 

Вот и лежи теперь в грёзах; ты вроде бы ещё дома, а на самом деле – уже давно весь там, у воды, и видишь даже, как стелется лёгкая дымка. Представляешь: удочка готова, леска срывается с ладони  и уходит вперёд, груз уносит извивающегося червя на дно, где замерли в ожидании похожие на поросят бронзовые караси. Это они роются по дну, поднимая на поверхность пузыри, их там так много…

И знаешь, знаешь конечно, что будешь жалеть потом, что лежал, грезил, не спал. Но и уснуть – выше твоих сил…

Опытные ловцы редко сдают рыбные места – потому что потом туда съедется весь город и округа. Но место, куда собрался, назову. Бурцев пруд находится в маленькой деревушке Чемлык в Мордовском районе, что на границе Тамбовской и Воронежской областей. В такую даль меня раньше и не заносило, но рассказы друзей оказались такими заманчивыми, что я отважился ехать за сотню с лишним километров. А вдруг повезёт? И это «вдруг» рисовалось в таких красках, что я, устав мучиться, встал и завёл машину, поехал навстречу призрачной рыбацкой удаче…

Хотя ехать было и далеко, прибыл я на место всё равно затемно, так что округу толком не рассмотрел. На ровной глади пруда отражалась луна, в кустах стрекотали насекомые. Я спустился, разложил снасти. Ловить было ещё рано, но долго ждать не пришлось – летом светает быстро. Забросил сначала одну, а потом все три удочки, затем настроил донку. Обложился вокруг, как заправский карасятник. Замешал прикормку, щедро накрыв рыбе «стол». Время потекло медленно…

«Вот сейчас, нет, сейчас! – думал я, глядя на неподвижные поплавки. – Должно же!»

Бывает же так! Утро – идеальное, ни дуновения ветерка, солнце вот-вот поднимется, слышится мычание коровы вдалеке, звук мотора – наверное, завели трактор. Всё прекрасно! Вода – как стекло, красота и безмятежность… которую, видимо, не хотят нарушать и рыбы. Замерли себе неподвижно на глубине…

Ближе к девяти утра начало припекать. Так и не увидев ни одной поклёвки, я закивал носом. Этого и следовало ожидать: я же не спал всю ночь! Вчера с раннего утра и до вечера был на работе, провёл несколько встреч, объехал город из конца в конец. После играл с сыном, а когда уложил спать, стал перебирать снасти. Итого – двадцать пять часов уже на ногах… Эта цифра будто бы ещё сильнее надавила на голову. А ведь ещё надо возвращаться домой! Пустым, уставшим – если рыбалка не задалась, ты всегда немного разбит, подавлен. Ожидания ведь не сбылись, и тремор в руках был напрасным… Не хватало только уснуть за рулём…

Я нехотя поднялся со стульчика, размял плечи, и голова неприятно закружилась. Нет, надо где-то прикорнуть. В машине не вариант – там сейчас душно, и открытые окна не спасут. Оставив удочки, я поднялся по косогору. Когда приехал, в темноте не рассмотрел место, а ведь я ловил неподалёку от старого кладбища! И совсем близко от себя заметил большой прямоугольник земли – что-то похожее на старый фундамент. Может, тут и было какое-то строение, только очень давно. Место это почему-то мне показалось привлекательным, и прилечь именно там само пришло на ум. К тому же на взгорке приятно обдувал ветерок, а разросшиеся кусты давали тень. Этот ветерок будто пел, шептал, перебирая невидимыми пальцами листья, манил мягким и, казалось, знакомым голосом – приляг, приляг… 

И я повалился на спину. Сразу стало хорошо и спокойно, словно погрузился в перину, хотя лежал я на пружинистом клевере. Недолго смотрел сквозь листву кустарника на бирюзовое, без единого облачка небо, и не заметил, как погрузился, вернее даже, ушёл в сон.

Показалось, что меня немного покачивает. Так бывает, если прилечь сморённым на дно лодки. Только это покачивание было другим, особенным, приятным и безмятежным. Так, должно быть, чувствует себя грудничок в колыбели. Он не может понять, кто склонился над ним, но чувствует, всё чувствует. Над ним – кто-то. И этот кто-то – большой, добрый, дарит любовь и тепло, успокаивает, и поёт, поёт чуть слышно. И я тоже слышал пение сквозь ровный стрёкот кузнечиков – голос был нежный, радостный и грустный, близкий и бесконечно далёкий одновременно. Я улыбался, жмурясь, и мне хотелось, чтобы этот миг растянулся навечно.

Никогда раньше я не ощущал себя таким защищённым, умиротворённым. Словно оказался в больших тёплых руках, летящим в искрящуюся, завивающуюся, уходящую в небесного цвета спираль бесконечность. 

Но эту тихую радость прервал звук – будто где-то звякнуло железо. Такой звук бывает, когда поднимают ведро из колодца. Захотелось напиться холодной воды, но я продолжал плыть во сне. Окончательно меня выдернул женский голос:

- Вставай, давай-ка! Не нужно тут спать!

Я очнулся, приподнялся неловко на локте, и осмотрелся. Картина перед глазами была нечёткой, но вот я различил рога, жующий розовый рот, белую бородку с запутавшимися былинками. Неужели это говорила козья морда, или я по-прежнему спал?

- Вставай!  Ай как нехорошо-то! Молодой ведь совсем! А ну не спи тут! – голос наседал на высокое деревенское «ай», произносимое так привычно, по-тамбовски. Было в нём и осуждение, и что-то милое и близкое, тёплое. Словно это говорила моя покойная бабушка, которая всю жизнь прожила примерно в такой же деревне.

Я поднял глаза выше, и увидел сквозь листву старушку в белом платочке. Она держала козу на цепи, словно собаку.

- Здравствуйте! Я, это, на рыбалку приехал, сморило меня немного… не спал ночь, и вот.

- А, раз так, тада ничаво, - сказала бабушка. – Тада отдыхай себе, сынок.

Я поднялся – спать больше не хотелось. И впервые – да, впервые за всю жизнь я почувствовал такой небывалый прилив сил! Я не просто выспался – отдохнул так, словно меня не трогали добрую сотню лет! Сил было столько, что хотелось прыгать, или даже пробежаться вокруг пруда. Старушка же отошла к овражку – подальше от могил и места, где я лежал, и там намотала цепь на деревянный столб. Мне казалось, она всё время раскланивается и шепчет что-то. Я различил:

- Пасись, детка, пасись с Богом!

Я встал и подошёл:

- А почему вы говорите, пьяному нельзя тут? Просто интересно.

Она не обернулась, занятая козой, но ответила:

- А как можна-та, сынок, ведь на ентом самом местечке церковь стояла! Где алтарь был, почитай, ты там и спал! Хорошо спалось-то?

- Хорошо, бабушка. Никогда так не спал!

- Это славно, - она распрямилась, но осталась сгорбленной, и, повернувшись, перекрестилась трижды. – Стало быть, человек ты добрый, хороший, раз мирно спал. А то был тут случай, когда сама матушка-Богородица проказникам глаза на их грехи-бесчинства открыла! Понаехали тут, раз дело было, одни, рыбачки тож, но не как ты, те с сетями, с музыкой громкой, угли свои жгли чуть ли не на могилках. А потом, негодники такие, мусор весь – бутылки энти, огрызки, прямо на место церковки и побросали, оставили. Я собралась утром было прибрать за ними, грех-то какой. А смотрю – ещё рано, а один уж прикатил, сам всё спешно пакует. А главное – бледный, лица на нём нет. Меня увидел, и как есть всё рассказал: мол, приехал домой, спать лёг, и видит, как черти его жарят, сами подхрюкивают, молодец, говорят, хороших дел наделал! Бесам на радость в храме нагадил! И бросают, бросают ему в сковородку энти бутылки пивные, а они плавятся, змеюками обращаются. И будто рука женская – красивая, мягкая такая, говорит, но сильная, его оттуда и вытащила. А потом голос он слышал. И как был – сюда сорвался, срам свой убрал, крестился. Кто знает, может, вразумился человек. Если в церковь начал ходить – так вообще, дорога ему тут открылась! Нет церкви, а вишь, как помогает!

Она замолчала, и я задумался над её рассказом – правда, или вымысел?

- А я вот, когда уснул, показалось, пение услышал…

- Ежели так, молись, сынок, удостоился ты! Мне батюшка сказывал, из соседнего села, там церковь недавно восстановили, мы туда ходим, что у Господа Бога нет храмов позабытых и оставленных. Порушенная, поруганная она если даже – церковка-то, или даже нет её совсем, как нашей, а неважно. Батюшка говорит, что посылается ангел небесный, который в этом храме службу постоянно служит… незримо служит! Потому и место святое! Было и будет! И тут тоже, сынок, тоже.

- А что же, бабушка, храм этот, наверное, при большевиках разрушили?

- Зачем при большевиках, нет, - ответила она. И задумалась, глядя вдаль. – Я ещё девчоночкой совсем была, а церковь-то эту помню. Я же до войны родилась. Мама меня сюда водила. А потом война… Фашист к Воронежу подошёл, один берег занял. Воронеж-то – он по два берега стоит. А от нас он – не то, чтобы рукой подать, да близко. Все боялись – возьмёт фашист Воронеж, проглотит целиком, и тогда уж и на нас пойдёт. Всем, чем могли, помогали. Вот и решили тогда то ли люди сами на сходе, то ли власти так сообразили, уж не вспомнить. Но церковь нашу тогда разобрали, и пошла, пошла она, матушка, по брёвнышку туда, в Воронеж пошла, в самое пекло.

- Сожгли её, что ли?

- Да зачем? Я-то толком не скажу, не разбираюсь я, старая, куда мне. Но брёвна-то – они ведь нужны были для обороны, для окопов, что ли. Чтобы стрелять удобно было, во врага точно метить. Вот ею, матушкой, окопы наши в боях за Воронеж и укрепили. Так и полегла она там, людей защищая. А вот помню ещё, при советах дело было. Может, при Хрущёве. Тогда за леригию опять крепко взялись. То подотпустили малость, а затем опять крутить начали втугую, леригию-то. Приезжал к нам, значит, с лекцией тогда один, вёл борьбу, атеизм ропагандировал. Вот стоит он, в клубе-то, ропагандирует, и говорит, мол, церковь не воевала! Это нам-то он говорит! Мы то ж про себя знаем, ишо как воевала – наша-то, да каждым брёвнышком! Каждым брёвнышком! Мы смолчали, чего там. Человек городской, учёный, что с ним, с дураком, в споры вступать. А про себя-то знали – то-то!

Она подошла к месту, где была церковь, поклонилась. Мне показалось, что и кустарники поклонились ей в ответ:

- Мама моя тут похоронена недалеко, сто годков прожила… Ох, помню, как же она плакала, когда церковь ломали, и до того ж родимой больно – на мужа похоронка, на сына тож…  А потом всё ждала, ждала, может, придёт денёк-то, когда церковь нашу заново поднимут. Так и не дождалась. Я теперь вот за неё жду. Сама себе говорю – не помру, пока не дождусь. Мож, дождусь я, а? – она утёрлась узелком платка. – Ведь у соседей-то – хорошо, церковь-то построили наконец. А нам бы свою… Раз у них можно, стало, и у нас… Хотя сколько нас тут осталося-то. 

Потом она долго молчала. Мне показалось, что последние слова она говорила не мне, а обращалась к высшим силам – просила их о чуде:

- А у тебя, сынок, как, лавится? – она повернулась ко мне.

- Да всё хорошо, бабушка. Я вообще рад, что сюда приехал.

- Ну и сиди себе, милый, лови! Мы хоть и живём на краю, да к нам часто ездят. И лавят, вроде бы.

- Я слышал.

- Ну-ну, милый, ну-ну, - и она пошла, всё также кланяясь всему, что видела. Даже козе. – Пасись, милая, пасись, Господь с тобою!

Она шептала. Должно быть, это были молитвы. Ветер уносил их вдаль, поднимал к небу.

Уносил, словно белоснежные былинки одуванчиков.

Такие же белоснежные, как и цвет её заплаканного платка…

Назад



Принять Мы используем файлы cookie, чтобы обеспечить вам наиболее полные возможности взаимодействия с нашим веб-сайтом. Узнать больше о файлах cookie можно здесь. Продолжая использовать наш сайт, вы даёте согласие на использование файлов cookie на вашем устройстве