Исторический роман (отрывок из журнала «Подъем»)

Фон дер Лауниц Владимир Федорович, тамбовский губернатор с 28 августа 1902 года по 31 декабря 1905 года. Будучи столичным градоначальником, убит террористом в Санкт-Петербурге 21 декабря 1906 года.

Богданович Николай Евгеньевич, вице-губернатор тамбовский с июня 1905 года. Убит террористами 15 декабря 1905 года.

Луженовский Гавриил Николаевич, старший советник тамбовского губернского правления с 7 апреля 1905 года. Убит террористами в Борисоглебске 16 января 1906 года.

Обедня по обыкновению завершилась водосвятием. Несколько холодных тяжелых капель заставили Владимира Федоровича вздрогнуть. За духовенством из церкви потянулись приглашенные. Грациозно спускались по скользкой беломраморной лестнице ослепительная красавица принцесса Ольденбургская Евгения Максимилиановна, поддерживаемая известным богачом Сипягиным. Двумя-тремя ступенями выше твердо ступал сам принц Александр Петрович с двумя рослыми адъютантами по бокам.

Следом, теснясь и толкаясь, остальные — действительный тайный советник, главный медицинский инспектор флота Кудрин, вездесущий Плющик-Плющевский, академики, профессора, врачи, сестры милосердия в высоких накрахмаленных до снежной твердости косынках с серебряными крестиками. Владимир Федорович, чуть замешкавшись, тоже поспешил на выход. У крайней колонны он наткнулся на столь энергичный взгляд, словно на него вновь брызнули водой. Но магнетические глаза вдруг потухли, а их обладатель, смешавшись, стал шарить по карманам. Бегло осмотрев его, градоначальник петербургский успокоился. Вполне приличный молодой человек, летами с четверть века, не более, высокий, хорошего сложения.

Белоснежная манишка, галстук, дорогой фрачный костюм, лакированные ботинки указывали на принадлежность к состоятельному классу. Почти красивое удлиненное лицо, обрамленное острой бородкой, а сверху длинными, вьющимися рыжеватыми волосами, умное, интеллигентное, немного напряженное, нервное, ну да мало ли по какой причинности — у каждого свои неприятности. Таилась в нем какая-то несовместная смесь — славянина с южанином.

Владимир Федорович поспешил мимо и, догнав принца, пошел рядом, чуть поотстав от принцессы. Вспомнив о вчерашнем взрыве на Гороховой, начал поворачиваться к его высочеству, чтоб поделиться, но окружающий мир взорвался оглушительным шумом. Он возник не вовне, а внутри головы тонкой нестерпимой кинжальной болью, острой и резкой, как нервный высверк от неловкого сворота шеи. В мозгу появился почему-то тамбовский вокзал, дети, бегущие за ним по перрону, и он, стремительно и неостановимо улетающий от них.

По инерции тело еще поворачивалось, но вокруг быстро сгустилось затмение, на мгновение прерванное оранжевой вспышкой, превратившей темноту в зябкую черноту. Он уже не почувствовал, как грудь пронизала вторая пуля — вслед за зрением потухло и сознание. А вокруг запоздало и бесполезно кричала, стонала бессильная толпа:

— Будет стрелять, будет стрелять!

Принц Ольденбургский могуче схватил тонкую руку с револьвером и поднял ее кверху, одновременно пытаясь свалить стрелявшего. Прозвучали еще четыре выстрела, но пули ушли в стену, не причинив никому зла. Один из адъютантов выхватил шашку и с сильного замаха рубанул по голове с вьющимися рыжеватыми волосами. От страшного удара череп рассекся надвое, и освобожденная кровь брызнула во все стороны.

У жизни и смерти общее только одно — обе наступают после рождения.

ВЫСОЧАЙШЕЕ УТВЕРЖДЕНИЕ

Почти весь август 1902 года в северной Пальмире моросил мелкий надоедливый дождичек. Аудиенция высочайшая, назначенная на восемь утра, затягивалась. Лауниц уже по третьему кругу обходил начинавшие краснеть рябины, тополя, клены Нижнего и Верхнего садов. Подолгу останавливался на лестницах Большого каскада, любуясь золотыми фонтанами. Гвардия не столько в целях безопасности, сколько от безделья уже раз пять останавливала его, вежливо приветствуя, но настырно проверяя документы и пригласительный ярлык.

От нечего делать он стал думать об императоре. Дожил до возраста Христова — тридцати трех лет. Любимая одежда — повседневный мундир командира гвардейского полка. Обожает войсковые смотры, но далек от полководческих талантов и устремлений. Дворцы меняет почти ежедневно. Сколько он его видел — всегда производил впечатление скромного, даже застенчивого человека. Говорили о нем разное, подчас совершенно противоречивое: любезен и резок до крайности, подозрителен и готов довериться первому встречному проходимцу. Истая религиозность, тщание в исполнении церковных обрядов и мистицизм, вера в колдовство и шаманство, светская обходительность и площадная ругань.

Лауниц — кадровый русский офицер, давший присягу и много лет служивший под двухглавым российским орлом — символом самодержавия, с волнением и сердцебиением ожидал увидеть императора.

Николай встал с болью в левой ноге, а потому находился не в духе. Вчера он подписал бумагу по отправке последнего транша в Иран по обязательствам займа. Принимались они два года назад, и никто не мог предугадать, что Россия за это время упадет в тяжелейший промышленный кризис и эти деньги окажутся крайне нужными. Как там пословица у мужиков? "Отдай жену дяде, а сам иди к б..."

Вошел без предупреждения единственный человек, наделенный таким правом, министр двора Владимир Борисович Фридерикс. Приблизился и замер в выжидательной позе. Николай в который раз поразился — как это барону удается совершенно превращаться в вопросительный знак?

— Что у нас на сегодня?

— Закон об изменении судебных учреждений. Докладывает министр юстиции. Утверждение гражданских губернаторов.

— Давайте губернаторов.

Фридерикс положил перед монархом два проекта.

*Указ Его императорского величества самодержца российского, из Правительствующего Сената Тамбовскому губернскому правлению. По именному его Императорского Величества Указу, данным Правительствующему Сенату в Петергофе августа 28 дня, за собственным Его Величества подписанием, в котором изображено: Архангельскому вице-губернатору статскому советнику фон дер Лауницу всемилостивейше повелеваем быть исправляющим должность Тамбовского губернатора.*

Во втором — Тамбовскому губернатору, камергеру действительному статскому советнику Ржевскому и помощнику начальника Главного управления уделов камергеру, действительному статскому советнику графу Мусину-Пушкину всемилостивейше повелевалось быть губернаторами: первому — Симбирским, второму — Минским. Обоим оставлялось придворное звание камергеров.

Когда прибежал запыхавшийся порученец поручик Салтыков, Лауниц грелся на выглянувшем солнышке.

— Владимир Федорович, ну что же вы, ей-богу! Требуют высочайше и скорейше!

Повернулся и бегом бросился в Большой дворец. Лауниц сначала пошел быстрой походкой, но не выдержал напряжения и тоже затрусил, чуть подволакивая левую, когда-то раненную в Румынии, ногу.

В дверях споткнулся с Ржевским и графом Мусиным-Пушкиным. Бывший тамбовский губернатор поймал в объятия нового:

— Стоп, стоп, стоп! Давайте-ка я вас поздравляю. А то так и не пришлось за недосугом дела сдавать. Вице-губернаторами обошлись. Желаю наивысших успехов и наитвердого здравия. Губерния, прямо скажем, — Ржевским призвал глазами в свидетели графа, — обширнейшая и в управлении неповоротливая, как телега несмазанная. Народ тяжелый, своенравный и своевольный. Мужик тамбовский работящий, но упрямый и норовистый. А бабе хоть кол на голове тещи, все равно по-своему сделает!

Салтыков вынужден был прервать:

— Простите, ваше превосходительство, ждут-с высочайше! Недосуг!

Ржевский крикнул вослед:

— Удивимся сегодня на обеде у Плеве!

Войдя в громадное помещение, к которому как-то не применялось название "рабочий кабинет", Лауниц приблизился к царю, стоящему за высоким резным бюро вишневого дерева, вытянулся и представился, чувствуя, как закипает от волнения кровь в жилах...

Что бы ни говорили о Николае — он император, лицо, обладающее величайшей властью на всей земле! Магическая энергетика шла от этого человека, на вид обычного, более похожего на гимназического учителя, нежели на неограниченного правителя самого большого государства мира! "Велик царь земли русской!" — прошептал он молитвой.

Он необычайности переживаемого перехватило в горле, озябли руки, ноги.

Император оторвался от чтения, в знак приветствия наклонил голову и задал вопрос совершенно нежданный:

— Как вы, Владимир Федорович, думаете, за какие качества вас на два трехлетия избирали предводителем дворянским Харьковского уезда — одного из самых немалых?

От внезапности царской логики Лауниц смешался и не нашелся с ответом. Он лишь пожал плечами... Николай усмехнулся:

— А вот князь Святополк-Мирский считает, что за выдающиеся умственные способности...

Лауниц понемногу приходил в себя и стал понимать — император подробно изучил его формулярный список. Вопросы сыпались одни за другим.

— Чем вы обосновываете участие земства в экономическом подъеме жизни крестьянства? В чем вы видите нынче, через тридцать лет, вред Берлинского конгресса?

Он совершенно не помнил, что и как отвечал, но чуял — в склад и в лад.

Когда же монарх спросил про преимущества десятипольной системы, то, сев на любимый конек, понесся вскачь без остановки. Наконец по тону императора Лауниц понял, что это напутствие.

— Ваше назначение, Владимир Федорович, неслучайно. Вы выдвинулись в среду держателей власти только с помощью собственных качеств — воли, ума, благородства. Признаюсь, меня привлекли ваши глубокие мысли о губернском устройстве, и я во многом с вами согласен. Ваша русская душа и неугомонная энергия нам импонируют. Вы приятное исключение среди бездарностей, вцепившихся во власть. Напротив — я бы сказал, власть должна держаться за таких, как вы! — Царь почему-то озорно подмигнул. — Она в вас нуждается больше, чем вы в ней! Помните, как только станет наоборот, вы прекратите быть начальником и превратитесь в чиновника. Чему вы изумились? Ничего нового я не сказал, лишь констатировал существующий факт. — Взгляд Николая упал на грудь Лауница:

— Я вижу на вашем мундире боевые награды. За что же и где заслужены, господин статский советник? Бывали ли в походах противу неприятеля, в каких сражениях довелось соучаствовать?

Перечисление давно ушедших событий успокоило Лауница:

— Против турок, ваше величество. 23 августа 1877 года перешел с полком румынскую границу у местечка Скуляны, а потом и Дунай. Участвовал в сражении под Горным. Дубняком под началом генерал-адъютанта Гурко и взятии в плен всего неприятельского отряда при штурме Телишской укрепленной позиции. В стычках и боях при Петровени, Врецы. Под неприятельским огнем при разработке дороги через Балканы в Гурьяновском ущелье. При авангардных боях по Филиппополем. В трехдневном бою в войсках Западного отряда при окончательном поражении и рассеянии всей армии Сулеймана-паши и взятии в плен почти всей его армии... Ранен тяжко и контужен не был — Бог поберег, Ваше величество. Что же касается наград, то имею следующие знаки отличия: Святой Анны 3-й и 4-й степени с надписью "За храбрость", Святого Станислава 2-й и 3-й степени с мечами и бантом. Святого Владимира 3-й и 4-й степени, светлобронзовую медаль в память Турецкой войны, Румынский железный Крест в память перехода через Дунай, Особый Знак за службу по гражданскому управлению в Болгарии, серебряную медаль в память в Бозе почившего императора Александра...

Лауниц прервал себя, поняв, что разговорился чересчур, затомив самодержца многословием. И оказался прав — Николай собрался закончить аудиенцию:

— Тяжелое бремя взвалил я на вас, Владимир Федорович! Но кому нынче на Руси легко? Да поможет вам Господь наш всемилостивый. При крайней нужде обращайтесь прямо ко мне вне церемоний.

Царь покосился на Фредерикса, превратившегося в строгий восклицательный знак, беспокоящегося за срывающийся график работы императора — за дверью уже ждал управляющий министерством внутренних дел Плеве.

Назад