Коробка шмякнулась о прилавок.

– Ой! – хором ойкнули гвозди.

– Спокойно, братцы! Без паники. – Повысил голос гвоздь Сотка . – Поздравляю, нас купили. Жизнь только начинается и постарайтесь прожить так, чтобы не было стыдно за потраченный металл. Убедительно прошу, куда бы не загнала вас судьба, помните, что род наш очень древний, и мы не посрамили его в веках... Вот только на Голгофе не смогли уберечь репутацию. Давненько это было, но нам до сих пор припоминают.

– Что значит, не посрамить? – пискнул гвоздик Сороковка

– А то и значит, что заставят сарай строить – строй. А лучше, если дом. Там работы – загвоздись! Одна крыша чего стоит, да потом: полы, двери, окна...

– А я слышал, – перебил выскочка-Тридцатка, – что для окон мы теперь негодны: в пластик не воткнёшься.

– Много ты понимаешь, – ответил Пятидесятка, – подожди, вернутся ещё к нам, поклонятся. Экология – великая вещь, о ней погодя опять вспомнят.

– Какую бы работу не предложили, не чурайтесь, – продолжил Сотка, – любой труд уважаем. Нет замены нам и в скорбных делах. Позовут проводить в последний путь, не отказывайтесь. Без нас тут не обойтись – завсегда сумеем крышку заколотить. А если постигнет злая судьба оказаться на дороге, то смотрите же, не лезьте под колёса, не втыкайтесь куда попало, иначе, проклянут, и проклятие это ляжет на весь наш гвоздевой род.

– А ещё говорят, – опять встрял Сороковка, – что есть такое место, которое адом называется.

– Есть, и место это – помойка. Не дай тебе случай оказаться там. Будешь ржаветь в аду никчёмности и ненужности. Считай, металл потрачен зазря.

– А вот я слышал, что если повезёт, то жизнь можно прожить дважды, – сказал молчавший до этого Двухсотый. – Давно разговоры такие ходят: ломают, например, забор, а там наш брат гвоздь сидит, ещё крепок, но может чуть согнулся от бремени и времени. Так его стукнут по башке, выпрямят, да опять в новый забор вгонят.

– Если уж о второй жизни речь зашла, так я вам, братцы, такую страсть скажу – есть жизнь и после смерти. Переплавка называется. – Семидесятка тоже решил поддержать разговор. – Очнёшься после неё шурупчиком – мелочью пузатой, или, чего хуже, дюбелем – замучаешься бетон ковырять.

– Не дай случай до такого дожить! – В испуге пискнул Сороковка.

Коробку тряхнуло, гвозди повалились вправо, потом её понесли, затем долго везли, пока она не оказалось там, где строят дом, сарай, баню, забор и много чего ещё. Работы было непочатый край.

Сороковку вытащили из коробки, стукнули по голове и повесили на шею спецовку.

"И это всё?!" – изумление было с огорчением. – Неужто, конец мечтаниям: поучаствовать в строительстве дома, сарая и туалета в огороде?

Не успел он сильно загрустить, вдруг услышал, как кто-то кричал:

– Мы им покажем кузькину мать! Мы забьём последний гвоздь в крышку гроба мирового империализма! – И раздался удар кулаком по столу.

– Ишь ты, до каких высот наши дошли! Вот у кого жизнь бьёт ключом и всё по голове! – С завистью подумал Сороковка и продолжил мечтать о не бесцельно потраченном металле.

Назад